Ни надзора за душой ни тоски на сердце.
Степь навстречу, как во сне,
путь ковыльный светлит,
тот, кто верит – на коне,
кто не верит – в петле.
Звон, да гам, да стук копыт.
Впереди – столица…
Самозванец спит-не спит.
Топора боится.
Эмигранту хорошо. В наилучшем виде
он сидит и пьёт крюшон. Кто его обидит?
От рекламных огоньков можно прослезится –
нет ни плах, ни кабаков. В общем, загранится.
Заработал? Получи! И лежи на пляже…
Эмигрант себе в ночи
петлю мылом мажет.
Летописцу хорошо. Не поймать на слове.
Нахлобучен капюшон, келья на засове.
Написал – и в переплет. Молчалив пергамент.
Если правнук не поймёт, так и не достанет.
На подставке – три свечи.
Тихо, как в колодце…
Головой об кирпичи
летописец бьётся.
Три дороги впереди, да пуста забот:
по которой ни пойди, выйдешь к эшафоту.
Отсидеться будешь рад, но затянут в танец
летописец, эмигрант или самозванец.
И пойдешь круги плести от порога к Богу…
Трудно после тридцати
выбирать дорогу.
Версия для печати
Рейтинг: